Рыцарство в XV веке

 

   Странная сила, связывавшая рыцарей изо всех уголков Европы, назы­валась по-английски chivalry, то есть рыцарство, рыцарственность, или рыцарский дух, - слово французского происхождения, уходящее корнями к cheual. Иначе говоря, оно означало просто «лошадь», а про­изводное от него chevalier первоначально ассоциировалось с человеком на коне, или с всадником. К XV столетию от рыцаря ожидали уже далеко не только умения править конем и сражаться на его спине, но и проявления хороших манер, уважения к женщи­нам, готовности к защите церкви и бедных, не говоря, разумеется, о храбрости перед лицом противника. На протяжении века все эти идеалы чем дальше, тем более сливались в нечто единое и находили постоянный отзвук в романах, строки из которых вновь и вновь произносились под сводами рыцарских залов по всей Европе. Принадлежность к рыцарству как касте являлась связующей силой, поскольку рыцари разделяли общие интересы и имели особое положение в обществе. Рыцари знали имена себе подобных среди иностранцев, помнили лица их по визитам ко двору и по встречам на турнирах, где нередко сражались с противниками из самых разных стран (а иногда плечом к плечу с чужеземцами). Подобные вещи воспитывали в благородных воинах уважение к до­стойному оппоненту.

 
Прием у короля Португалии
 

Сцена с изображением приема в честь Джона Гонтского у короля Португалии предоставляет хорошую возможность пред­ставить себе жизнь богатого и влиятельного человека на исходе XV века. Слуги разносят блюда и ставят их на стол, тогда как му­зыканты играют, услаждая слух господ. Из Chroniques d'Angleterre (английских хроник) Жана де Ваврена, выполненной в 1470-е годы для Эдуарда IV.

 
   Как бы там ни было, рыцарство и рыцарственность представляли собой до из­вестной степени придворную игру, в которой благородный господин имел возможность блеснуть манерами и знанием правил поведения в продвинутом обществе, особенно в присутствии дам. Между тем сами они знали случаи, когда во время войны рыцарствен­ность частенько оставалась за бортом. Рыцари могли, конечно, пощадить жизнь себе по­добного из уважения к оппоненту или из сочувствия к нему как к человеку, но куда чаше побудительным мотивом служили шансы получить щедрый выкуп. Данная тенденция осо­бенно хорошо просматривается во Франции на протяжении первой половины столетия. Что и говорить, подобного рода заработки имели способность трансформироваться в земли и замки, как тот же Эмптилл в Бедфордшире, построенный лордом Фэнхоупом на деньги, полученные во Франции. В 1421 г. два английских «сквайра», Джон Уинтер и Николас Молинё, пришли к намерению стать братьями по оружию в ходе войн во Франции, чтобы соединять добычу и использовать ее в Англии для покупки земель и поместий. Как бы там ни было, сложное положение нередко подталкивало рыцарей к принятию драконовских мер. В общем, случались ситуации, в которых для рыцарского поведения не оставалось никакого места. Ярчайшим примером служит приказ короля Генриха V о казни рыцарей, взятых в плен под Азенкуром. В какой-то момент сражения Генрих напрочь забыл о рыцарственности, поскольку опасался, как бы захваченные французы не вздумали взяться за оружие, когда англичане бросят все силы на отражение новых атак неприятеля, оставив с многочисленными пленными лишь слабую охрану. Все чаще на полях боев в Европе оказывались отряды профессиональных «жандармов» - лю­дей, для которых герб со связанными с ним понятиями о верховенстве чести даже перед лицом смертельной опасности представлялся чем-то пустым и не стоящим риска тогда, когда он казался им неоправданным. Готовность к самопожертвованию и храбрость бывали невыгодными, а отсутствие личной геральдики помогало избежать опасности навлечь несмываемое пятно позора на свой род недостойным поведением на ратном поле. Во время войн Алой и Белой розы в Англии практика щадить жизнь высокопо­ставленных людей стала все больше забываться. Семейства вставали под знамена той или иной из противоборствующих сторон в стремлении получить возможность расквитаться за старинные обиды. Где уж тут помнить о благородстве. Подобные устремления никак не назовешь идеально вписывающимися в идеалы рыцарственности, и те, кто оказывался в проигравших, вполне могли ожидать «удара милосердия» вместо протянутой руки.
   Рыцарство и рыцарственность использовались в дипломатии. Случалось, делались попытки прекратить войну за счет предложения проведения одиночного поединка между двумя воинами. Хотя подобные вещи оставались почасту лишь красивыми жестами и сло­вами. В 1425 г. Филипп Добрый бросил нешуточный вызов герцогу Хамфри Глостеру и даже начал готовиться к поединку, упражняясь в искусстве фехтования. Несмотря на оружие и шатры, уже стоявшие готовыми для предстоящего боя, победила в тот день дипломатия, и состязание так никогда и не состоялось.
   Самым важным английским светским рыцарским орденом являлся орден Подвязки, учрежденный Эдуардом III в 1348 г. Большинство рыцарей Подвязки являлись военными чиновниками английской короны, и занятие военным делом представляло собой важней­шую составляющую условий вступления для лиц не королевской крови до тех пор, пока Томас Кромвель не стал первым «светским» членом ордена в XVI столетии.
   Рыцаря могли исключить из рыцарского братства за три прегрешения, или проступ­ка: за измену, бегство во время битвы и за ересь. Позднее к ним добавилась праздная жизнь в роскоши. Обряд изгнания из рыцарства проиллюстрирован случаем сэра Ральфа Грея в 1464 г., которому предъявили обвинение в измене. С ног его срубили шпоры, разорвали герб на одежде и разломали доспехи. В перечень кар входила замена герба новым - в нем предполагалось повернуть все геральдические символы в обратном на­правлении, - но Эдуард IV отменил этот пункт наказания.