Ставки и договоры (1 часть)

   Платные войска представлялись более привлекательными по сравнению с созывами феодального ополчения. К 1300 г. корона обычно позволяла себе положить рыцарю 2 шиллинга жалованья в день, «сержанту» же и «жандарму» - 1 шиллинг, однако по мере необходимости приходилось раскошеливаться и отваливать большие суммы. Когда воз­никала нужда, скажем, в 1338 и 1339 гг., тот же Эдуард III поднял ставку вдвое, но потом откатился на более низкий уровень. Важную роль играло количество лошадей в распоряжении воина. Некоторым «жандармам» с всего двумя конями приходилось до­вольствоваться 12 пенсами.
   Авансы, или «прет», как они назывались, тоже нередко выплачивались рыцарю, чтобы он мог докупить все необходимое для себя и окружения снаряжение, причем данная идея пришла из XII века, так как существовала уже тогда. Суммы учитывались при окончательном расчете, но Эдуард I в конце правления не очень охотно выдавал ссуды по причине нехватки средств. Эдуард III выплачивал немало «прет» иностранным солдатам в своем войске, но и некоторые английские рыцари тоже получали такие авансы. После весьма и весьма щедрой начальной выплаты в размере 200 фунтов в 1339 г. Уильям Стюри получил в следующем году 2 фунта, 16 шиллингов и 6 пенсов. С 1340-х годов жалованье могло возрастать за счет выплаты квартальных бонусов, или премий, - своего рода награды за приведенных солдат, обычно составлявшей 100 марок за каждых 30 «жандармов». Иногда бонус увеличивался в полтора, а порой и в два раза.
   У некоторых полководцев накапливались немалые долги по пла­тежам, причем иногда они составляли просто гигантские суммы. Так, в 1343 г. после похода в Бретань эрл Ланкастера остался должен 2343 фунта. Джон Гонтский с его «швоше» в 1373 г. привез долгов почти в 20 000 фунтов, набежавших за семь лет, поскольку обещанные деньги из Англии не поступали. Солдатам порой приходилось ждать причитав­шихся им денег в течение десяти лет, и некоторые получали свое, только заняв влиятельные политические позиции. Списки выплат и оценки числа кавалерии показывают циркуляцию членов дружин - как рыцарей, так и «сквайров».
   На протяжении XIII и в начале XIV века практика заключения до­говоров, или контрактов, становилась все более привычной. Условия записывались в двух экземплярах, но на одном пергаменте, по нему затем проводилась волнистая или зигзагообразная разделительная линия. Затем пергамент разрезался по ней, и одна половина оставалась у нанимателя, а другая - у нанимаемого рыцаря. Характерные особен­ности каждого отдельного разреза являлись способом зашиты от подделки или фальшивки. Что довольно удивительно, случаи откровенного нарушения договоров встречались довольно редко, а сами по Себе затейливые кон­тракты являлись в большей степени мерой предосторожности. Договоры, называвшиеся денежными фьефами и представлявшие собой фактически покупку обязательств несения службы за фиксированную сумму в год, ухо­дят корнями в XI век. Эдуард III задействовал их при привлечении услуг иностранных союзников.
   Договоры представлялись самым простым способом набрать воинов для гарнизонов замков после окончания военного сезона. Так, в 1301 г. Джон Кингстон подрядился охранять крепость Эдинбург с 30 «жандар­мами» и 54 пехотинцами и прочими воинами на период между концом ноября и Духовым днем (Пятидесятницей) за выплату 220 фунтов в че­тыре приема. В 1316 г. Эдуард II заключал договоры и соглашения для мирного и военного времени. В 1317 г. эрл Пембрука согласился привести 200 «жандармов» за земли стоимостью 500 марок и гоно­рар в 2000 марок, выплачиваемый частями поквартально в военное время. Такие условия договора выглядят явно благоприятными для крупных феодалов, как надо полагать, с помощью подобных контрактов корона старалась связать аристократов обязательствами, сделав менее опасными для себя.
Св. Георгий вручает Эдуарду III щит и копье. С трактата Вальтера де Милемета 1327 г. 
Разворот геральдических жи­вотных на правом наплечнике изобража­емого рыцаря или на правой стороне кон­ской попоны иногда применялся с целью передать их движение вперед. Однако делать подобное на «сюрко» было не принято, а посему здесь мы имеем дело с ошибкой художника.